Гильермо дель Торо мечтал снять "Пиноккио", а снимал аляповатый "Вес воды". Мечтал сделать лучшую в мире экранизацию "Франкенштейна" и тянул с осуществлением мечты десятки лет. Но все не напрасно: эти два его новейших фильма реально влили в искусство кино свежую кровь. Хотя не все это заметили.
© Российская Газета
"Франкенштейна" многие не приняли именно потому, что он ломает и рамки хоррора, и сложившийся стереотип классической байки про Монстра, созданного безумным ученым. Он берет свежего, с мороза, зрителя и с головой окунает его в неожиданное и неизведанное, перенасыщенное эстетическими впечатлениями пространство. Выживет ли там зритель — зависит от его лабильности. Мне, например, там сразу стало хорошо.
С фабулой знаменитого сочинения Мери Шелли режиссер, он же автор сценария, обходится без пиетета, но с любовью, орудуя тонким скальпелем. Все начинается с конца: застрявшей в полярных льдах шхуне из мглы является грозное Существо, которое ищет мщения своему создателю Виктору Франкенштейну, источнику его страданий. И укрывшийся на шхуне ученый рассказывает капитану историю своего сурового детства, мечты превзойти отца в схватке с самой Смертью и сотворения Монстра, который выйдет из повиновения.
И дальше начнется действо, по плотности эстетических шоков не имеющее равных в современном кино. А если искать параллели в истории, это будет Эйзенштейн с его уникальным опытом киноопер ("Иван Грозный", "Александр Невский"). В фильме дель Торо точно так же живописно, даже картинно каждое изображение — любой кадр, обрамив, можно вешать в Лувре. Здесь гениально все, от операторской работы (Дан Лаустсен) до архитектурных решений и цветовой гаммы костюмов (художники Тамара Деверелл, Селестрия Кимминс), — все это сообщает нам некую знаковую информацию о героях и обстоятельствах. Для саундтрека Эйзенштейну понадобился как минимум Прокофьев с его мощными хоралами-симфониями, которые потом исполняют в филармониях. Дель Торо пригласил Александра Деспла, написавшего свой лучший симфонический саундтрек, тоже готовый к самостоятельному изданию. Музыка не просто звучит полнозвучно и беспрерывно — она дирижирует действом, ведет за собой весь эмоциональный строй фильма, диктует ритм монтажа, подчеркивает, углубляет, а часто и формирует психологический настрой, атмосферу кадра.
Это по жанру уже притча с ее назидательностью и склонностью преподать человечеству урок. Она о том, как существо, которое изначально тянется к добру и готово творить добро, не может выжить в мире, уже разъеденном проказой жестокости. Эпизоды, где Существо выходит в большой мир и общается с лесной живностью, — это почти сказка, Дисней с его "Бэмби". Олененка тут же подстрелят — гуманный Монстр и монструозный мир меняются местами. Отец-создатель, собравший живое существо из трупов погибших на войне, — это источник нечеловеческих пыток, а последним жестом уходящего в туман Монстра станет спасение закованной льдами шхуны.
При таком подходе становится понятным выбор на роль Монстра не очередного клона Бориса Карлоффа с болтами-гайками на шее, а записного красавца современных экранов Джейкоба Элорди, атлетический торс которого, пусть и испещренный шрамами, заставляет героиню картины гордую Элизабет потерять рассудок. Это Создание больше похоже на человека в античном понимании, чем окружающие его суетливые и эгоистичные персонажи. И в первую очередь — зацикленный на себе ученый Франкенштейн (Виктор Айзек), который легкомысленно вызвал к жизни силы, с ним несоразмерные.
Это фильм симфонический в самом прямом смысле слова — то есть выступивший во всеоружии всех доступных кинематографу искусств от живописи до музыки, от театра масок до театра психологического. Единственное, что здесь уступает по качеству — это тексты: написанный самим режиссером сценарий изобилует глубокомысленными нравоучениями, диалоги не блещут драматургическим мастерством. Но даже и это кажется по-своему органичным: любая опера по текстам непозволительно банальна и приблизительна, глубину ей обеспечивает музыкальное развитие.
При всей экзотичности происходящего фильм максимально обжит, в нем есть уют устоявшейся стабильности. Действие перенесено в викторианскую эпоху, и улицы Лондона с их прохожими и торговыми лавками жадно рассматриваешь — так подробно все выписано, построено и разыграно. Средневековая башня, где творит Франкенштейн, выдержана в духе стимпанка — и опять-таки увлекает подробность, фактурность обстановки: не фильм, а машина времени.
От собственно ужастика только несколько кадров, заставляющих зажмуриться: когда утробно кричит оживающий труп, и нам демонстрируют столь же живописную расчлененку. Но в целом фильм принципиально красив: городской или природный пейзаж граничит с волшебной сказкой.
Источник: rambler.ru
